Неточные совпадения
Говорит он скоро и вычурно: он из тех людей, которые на все случаи жизни имеют готовые пышные фразы, которых просто
прекрасное не трогает и которые важно драпируются в необыкновенные
чувства, возвышенные страсти и исключительные страдания.
Почтмейстер. Нет, о петербургском ничего нет, а о костромских и саратовских много говорится. Жаль, однако ж, что вы не читаете писем: есть
прекрасные места. Вот недавно один поручик пишет к приятелю и описал бал в самом игривом… очень, очень хорошо: «Жизнь моя, милый друг, течет, говорит, в эмпиреях: барышень много, музыка играет, штандарт скачет…» — с большим, с большим
чувством описал. Я нарочно оставил его у себя. Хотите, прочту?
Жизнь эта открывалась религией, но религией, не имеющею ничего общего с тою, которую с детства знала Кити и которая выражалась в обедне и всенощной во Вдовьем Доме, где можно было встретить знакомых, и в изучении с батюшкой наизусть славянских текстов; это была религия возвышенная, таинственная, связанная с рядом
прекрасных мыслей и
чувств, в которую не только можно было верить, потому что так велено, но которую можно было любить.
Левин с огорчением вздохнул. Этот
прекрасный ребенок внушал ему только
чувство гадливости и жалости. Это было совсем не то
чувство, которого он ожидал.
Сидит он обыкновенно в таких случаях если не по правую руку губернатора, то и не в далеком от него расстоянии; в начале обеда более придерживается
чувства собственного достоинства и, закинувшись назад, но не оборачивая головы, сбоку пускает взор вниз по круглым затылкам и стоячим воротникам гостей; зато к концу стола развеселяется, начинает улыбаться во все стороны (в направлении губернатора он с начала обеда улыбался), а иногда даже предлагает тост в честь
прекрасного пола, украшения нашей планеты, по его словам.
«Мне следует освободить память мою от засоренности книжной… пылью. Эта пыль радужно играет только в лучах моего ума. Не вся, конечно. В ней есть крупицы истинно
прекрасного. Музыка слова — ценнее музыки звука, действующей на мое
чувство механически, разнообразием комбинаций семи нот. Слово прежде всего — оружие самозащиты человека, его кольчуга, броня, его меч, шпага. Лишние фразы отягощают движение ума, его игру. Чужое слово гасит мою мысль, искажает мое
чувство».
— Правильная оценка.
Прекрасная идея. Моя идея. И поэтому: русская интеллигенция должна понять себя как некое единое целое. Именно. Как, примерно, орден иоаннитов, иезуитов, да! Интеллигенция, вся, должна стать единой партией, а не дробиться! Это внушается нам всем ходом современности. Это должно бы внушать нам и
чувство самосохранения. У нас нет друзей, мы — чужестранцы. Да. Бюрократы и капиталисты порабощают нас. Для народа мы — чудаки, чужие люди.
И вот, несмотря на сознание и на справедливость, которую не мог же он не отдать всем этим
прекрасным и великодушным
чувствам, по спине его проходил мороз, чем ближе он подвигался к ее дому.
И он испытывал
чувство радости путешественника, открывшего новый, неизвестный и
прекрасный мир.
Он был уверен, что его
чувство к Катюше есть только одно из проявлений наполнявшего тогда всё его существо
чувства радости жизни, разделяемое этой милой, веселой девочкой. Когда же он уезжал, и Катюша, стоя на крыльце с тетушками, провожала его своими черными, полными слез и немного косившими глазами, он почувствовал однако, что покидает что-то
прекрасное, дорогое, которое никогда уже не повторится. И ему стало очень грустно.
Она соответствует
чувству прекрасного или способности эстетического суждения в эстетике и нравственной воле в этике.
Если это и не умаляет царственной природы красоты и не должно влиять на ее оценку для тех, кому она ведома, то этим, конечно, вносится элемент фактической обусловленности, интуитивности в трансцендентальный анализ
чувства прекрасного.
Все наши
чувства имеют свою способность ощущать красоту: не только зрение, но и слух, и обоняние, и вкус, и осязание, и нет решительно никаких оснований исключать отсюда какое-либо из существующих и возможных
чувств, ибо всем им доступна область
прекрасного.
Религия должна иметь как бы свою особую логику, установлять свою собственную достоверность (как имеет ее хотя бы
чувство прекрасного, орган эстетического восприятия), она должна иметь око умного видения, проникающего к действительности высшей, куда не досягает ни умственное, ни физическое око.
Детское
чувство безусловного уважения ко всем старшим, и в особенности к папа, было так сильно во мне, что ум мой бессознательно отказывался выводить какие бы то ни было заключения из того, что я видел. Я чувствовал, что папа должен жить в сфере совершенно особенной,
прекрасной, недоступной и непостижимой для меня, и что стараться проникать тайны его жизни было бы с моей стороны чем-то вроде святотатства.
— Успокойтесь, мой друг, это — преувеличение. И вам вовсе не за что так благодарить; это
чувство прекрасное, но преувеличенное.
Непривычному, неразвитому слуху непонятна вся прелесть художественной музыки, недоступно наслаждение потрясающими
чувства и возвышающими дух созвучиями; но вечно юная, вечно
прекрасная музыка Глинки обаятельно действует на русского человека, стой он на высоте развития или живи полудикарем в каком-нибудь безвестном захолустьи.
Без маски лицо у нее оказалось некрасивое, с резковатыми чертами, но рост
прекрасный и довольно стройные формы. Она была уже не самой первой молодости для девушки — лет под тридцать. Подействовать на мое воображение или на мои эротические
чувства она не могла; но она меня интересовала как незнакомый мне тип немецкой девушки, ищущей в жизни чего-то менее банального.
Ее заставляли много играть в трагедиях и в романтических драмах, где она оставалась все же «Любашей», нижегородской горничной с порывами
чувства и
прекрасным голосом.
Мало опровергнуть
прекрасную идею, надо заменить ее равносильным
прекрасным; не то я, не желая ни за что расставаться с моим
чувством, опровергну в моем сердце опровержение, хотя бы насильно, что бы там они ни сказали.
Бабушка же и тетушка ко мне не очень благоволили, а сестрицу мою любили; они напевали ей в уши, что она нелюбимая дочь, что мать глядит мне в глаза и делает все, что мне угодно, что «братец — все, а она — ничего»; но все такие вредные внушения не производили никакого впечатления на любящее сердце моей сестры, и никакое
чувство зависти или негодования и на одну минуту никогда не омрачали светлую доброту ее
прекрасной души.
Держать в руках свое первое признанное сочинение, вышедшее на
прекрасной глянцевитой бумаге, видеть свои слова напечатанными черным, вечным, несмываемым шрифтом, ощущать могучий запах типографской краски… что может сравниться с этим удивительным впечатлением, кроме (конечно, в слабой степени) тех неописуемых блаженных
чувств, которые испытывает после страшных болей впервые родившая молодая мать, когда со слабою прелестною улыбкой показывает мужу их младенца-первенца.
Эту кроткую, сладкую жалость он очень часто испытывал, когда его
чувств касается что-нибудь истинно
прекрасное: вид яркой звезды, дрожащей и переливающейся в ночном небе, запахи резеды, ландыша и фиалки, музыка Шопена, созерцание скромной, как бы не сознающей самое себя женской красоты, ощущение в своей руке детской, копошащейся и такой хрупкой ручонки.
— «Вопросы жизни» Пирогова, — сам списал из «Морского сборника»: она давно хотела их; Кант «О
чувствах высокого и
прекрасного», — с заграничного издания списал; «Русский народ и социализм», письмо к Мишле, — тоже списал у Зарницына.
— За тех, кого они любят, кто еще не утратил блеска юношеской красоты, в ком и в голове и в сердце — всюду заметно присутствие жизни, в глазах не угас еще блеск, на щеках не остыл румянец, не пропала свежесть — признаки здоровья; кто бы не истощенной рукой повел по пути жизни
прекрасную подругу, а принес бы ей в дар сердце, полное любви к ней, способное понять и разделить ее
чувства, когда права природы…
Любовь —
чувство прекрасное: нет ничего святее союза двух сердец, или дружба, например…
— Так что же, дядюшка? Сказали бы только, что это человек с сильными
чувствами, что кто чувствует так, тот способен ко всему
прекрасному и благородному и неспособен…
— Она девушка со странностями, но у нее
прекрасное сердце; я говорю это не как мать, — я беспристрастна, — но она умеет различать людей, она оценит ваше к ней
чувство, о котором, быть может, и не догадывается.
Это любовь к себе, к своему
прекрасному телу, к своему всесильному уму, к бесконечному богатству своих
чувств.
— И мне тем более приятно, — почти уже с восторгом продолжала свой лепет Юлия Михайловна, даже вся покраснев от приятного волнения, — что, кроме удовольствия быть у вас, Лизу увлекает теперь такое
прекрасное, такое, могу сказать, высокое
чувство… сострадание… (она взглянула на «несчастную»)… и… на самой паперти храма…
Вот когда он в этом преддверии, сударыня, тут и случается, что он отправит письмо в стихах, ве-ли-колепнейшее, но которое желал бы потом возвратить обратно слезами всей своей жизни, ибо нарушается
чувство прекрасного.
— Может быть, я говорю глупо, но — я верю, товарищи, в бессмертие честных людей, в бессмертие тех, кто дал мне счастье жить
прекрасной жизнью, которой я живу, которая радостно опьяняет меня удивительной сложностью своей, разнообразием явлений и ростом идей, дорогих мне, как сердце мое. Мы, может быть, слишком бережливы в трате своих
чувств, много живем мыслью, и это несколько искажает нас, мы оцениваем, а не чувствуем…
Все уехали домой в
прекрасном расположении духа, подышав этой атмосферой чистого
чувства, царившего в квартире Сиротининых, и лишь в сердце Николая Герасимовича Савина нет-нет да и закипало горькое
чувство.
— Отчего же не все понимают так, как вы, это
прекрасное, возвышенное
чувство… Отчего я не слыхала ни от кого такого чудного определения любви… Ужели все люди созданы для низменной любви…
— Нисколько… Я говорю совершенно серьезно… Любовь есть все, что есть в мире великого, благородного,
прекрасного, самого сладкого, самого сильного, словом, самого лучшего, если она искренняя, полная, то есть заключает в себе все
чувства, из которых состоит и без которых не может существовать: доверие, уважение, безграничная преданность, доходящая до жертв и до самопожертвования.
Это было для него тем более необходимо, что
чувство к «
прекрасной гречанке» далеко не потухло в сердце князя Святозарова.
Но толчки экипажа, пестрота предметов, мелькавших перед глазами, скоро разогнали это
чувство; и я уже думал о том, как теперь духовник, верно, думает, что такой
прекрасной души молодого человека, как я, он никогда не встречал в жизни, да и не встретит, что даже и не бывает подобных.
Многое поднялось и заговорило в нем в эту минуту: и сладкий трепет религиозного восторга, и упоение звуками
прекрасного голоса, и теплое, страстное
чувство увлечения этою женщиною, и боль щемящая, и энергическая решимость все принести в жертву ради этого идола.
— Благодару!.. благодару! — напирал он на советника с своим польским акцентом. — Особливо за то, что не забыли замолвить словечко о награждении за труды службы и усердие. Это, знаете, и генералу должно понравиться.
Прекрасная речь! Высокая речь!.. И
чувство, и стиль, и мысль, и все эдакое!.. Вы, пожалуйста, дайте мне ее списать для себя: в назидание будущим детям, потомкам моим оставлю!.. Благодару! благодару вам!
Но наконец пружина потянула и незримая подземная работа Кишенского совершилась: в одну
прекрасную ночь Висленева, Горданова и Ванскок посетили незваные гости. Сначала это, конечно, каждое из этих трех лиц узнало только само про себя, но на заре Ванскок, дрожа до зубного стука от смешанных
чувств радости и тревоги, посетила Висленева и застала его сидящим посреди комнаты, как Марий на развалинах Карфагена.
Здесь, в этой глуши, встречаешь гораздо более энергии, более
чувства неподдельного, менее испорченности, чем под Москвой, здесь как хорошее, так и дурное в естественном виде своем — потому-то хотя дурное более поражает, но зато и хорошее является
прекрасным.
Тут в хаотическом беспорядке перемешивались и задача о летящем стаде гусей, и па с шалью, и проповедь Петра Пикардского, и проделки Елены
Прекрасной, и ода к Фелице, и
чувство признательности к начальникам и покровителям благородных девиц.
Это было слишком мало, чтобы забыть о своих обязанностях, и граф Литта в один
прекрасный день, распустив паруса своего «Pellegrino», понесся на нем к берегам Африки, чтобы своею опасною деятельностью заглушить горькое
чувство неудовлетворенной любви.
Коли хотите, это почтительное подтверждение накопленной веками мудрости, это
прекрасный порыв благодарного
чувства — но и только.
Я говорил вам всем на первой сходке, что я поселился в деревне и посвятил свою жизнь для вас; что я готов сам лишить себя всего, лишь бы вы были довольны и счастливы — и я перед Богом клянусь, что сдержу свое слово, — говорил юный помещик, не зная того, что такого рода излияния неспособны возбуждать доверия ни в каком, и в особенности в русском человеке, любящем не слова, а дело, и неохотнике до выражения
чувств, каких бы то ни было
прекрасных.
Рудин с досадой приблизился к окну и бросил фуражку на стол. Он не много изменился, но пожелтел в последние два года; серебряные нити заблистали кой-где в кудрях, и глаза, все еще
прекрасные, как будто потускнели; мелкие морщины, следы горьких и тревожных
чувств, легли около губ, на щеках, на висках.
Не часто ли в величественный час
Вечернего земли преображенья,
Когда душа смятенная полна
Пророчеством великого виденья
И в беспредельное унесена, —
Спирается в груди болезненное
чувство,
Хотим
прекрасное в полете удержать,
Ненареченному хотим названье дать —
И обессиленно безмолствует исскуство?
На третий, рано поутру, Алексей Степаныч, дожидался своей невесты в гостиной; тихо отворилась дверь, и явилась Софья Николавна
прекраснее, очаровательнее, чем когда-нибудь, с легкой улыбкою и с выражением в глазах такого нежного
чувства, что, взглянув на нее и увидя ласково протянутую руку, Алексей Степаныч от избытка сильного
чувства обезумел, на мгновение потерял употребление языка… но вдруг опомнившись, не принимая протянутой руки, он упал к ногам своей невесты, и поток горячего сердечного красноречия, сопровождаемый слезами, полился из его груди.
«Когда здоровая природа человека действует, как целое, когда он чувствует себя в мире, как в одном великом,
прекрасном, достойном и ценном целом, когда гармоническое
чувство благоденствия наполняет его чистым, свободным восхищением, — тогда мировое Целое, если бы оно могло ощущать само себя, возликовало бы, как достигшее своей цели, и изумилось бы вершине собственного становления и существа».
И вот я, преданнейший из либералов, я, который всю жизнь мечтал: как было бы славно, если б крестьянин вносил выкупные платежи полностью, и притом не по принуждению, а с сладким сознанием выполненного долга, — я должен не оглядываясь бежать «от
прекрасных здешних мест», бежать без прогонов, с опасною кличкой человека, не выказавшего достаточной теплоты
чувств?